Ольга Писаренко

РАБОТА, РЕКОРДНАЯ
НЕ ТОЛЬКО
ПО ЗОЛОЧЕНИЮ

В числе работ, признанных лучшими по итогам отраслевого конкурса КГИОП, в этом году была названа реставрация металлодекора Смольного собора. Поскольку реализация этого масштабного и сложного проекта была возложена на коллектив ООО «Интарсия», не стоило вообще сомневаться – задача будет выполнена на «отлично». Как и в любом другом, в реставрационном деле обязательно есть свои особенно авторитетные организации. Коллектив «Интарсии», если брать во внимание все его прошлые заслуги и огромный практический опыт, как раз и является таким признанным лидером. Во всяком случае, в масштабах Петербурга это утверждение не вызывает ни малейших сомнений. Церемония вручения отраслевых «знаков качества» происходила в Смольном, буквально по соседству с объектом, где не так давно фирма завершила свою часть реставрационных работ. Получать награду было доверено генеральному директору фирмы Виктору Геннадьевичу Смирнову, а вот уже все детали этой уникальной работы мы обсуждали с еще давним знакомым нашей редакции – главным специалистом «Интарсии» по реставрации металлодекора Владимиром Григорьевичем Сориным. на этом крупнейшем архитектурном памятнике середины восемнадцатого века в России

       Смольный собор, относящийся к действительно непревзойденным шедеврам елизаветинского барокко, а точнее, рококо с русским акцентом, являлся на момент строительства самым большим храмом столицы. Это почти прописная истина, с которой знаком едва ли не каждый школьник, имеющий приличные оценки по истории. Хорошо известно также и то, что именно автор этого проекта, Бартоломео Растрелли, лично придумал украсить здание светло-серыми куполами, а также чрезвычайно пышным и обильным золоченым рельефом, что вполне объяснимо – к таким акцентам в отделке обязывали и время, и стиль. Знаменитые головки херувимов и гирлянды из цветов, плодов и листьев, как это водится в рококо, придают зданию неповторимое изящество при всей грандиозности масштабов.
В.Сорин:
– Сам собор, и в самом деле, экстремально высокий – девяносто шесть метров. Соответственно, и детали его убранства выходили в проекте итальянца на редкость крупными, по два с половиной метра. В середине XVIII в. зодчие были исключительно универсальны. Хотя сам Растрелли, будучи больше архитектором, чем инженером, не совсем понимал, как можно практически сделать эти мощные фигуры металлизированными. Именно тогда, как свидетельствуют документальные источники, была впервые предложена новая для России технология выколотки. В упрощенном виде суть ее заключается в том, что человек берет медный лист, и обстукивая, постепенно утапливает его в жесткой слепленной форме, полностью повторив ее рельеф.
       Нужных мастеров в России на тот момент, как уже понятно, было не сыскать. Поэтому овладеть этой технологией под руководством нескольких немецких ремесленников обязали группу крепостных крестьян. Те старались учиться, как могли, а производственную практику, выражаясь современным языком, проходили прямо на стройплощадке Смольного собора. Кто-то, возможно, работал на совесть, но большинство все-таки «за страх» – мало кому из рабочих хотелось вторично вскарабкиваться на подоблачную высоту и там по новой мучиться с огромными декоративными элементами отделки будущего храма. Старались все делать на века и, думаю, по той же причине выбрали настолько толстый металл, что у человека средних физических возможностей попросту не хватало сил вколотить его в форму до конца. Мастера вынуждены были стучать по заготовке до тех пор, пока она не начинала трескаться, потом вынимали, и уже с наружной стороны доводили до нужного рельефа – кто как мог. Вот поэтому-то каждая деталь приобрела не шаблонные, а на редкость индивидуальные черты. Но главная беда состояла в том, что весь металл получился трещиноватым, что прямо ведет к коррозии.
       Второй этап – золочение. Выполнять эту операцию в ту пору умели только одним способом – огневым. Позолота выходила очень хорошего качества, но крайне вредная для человека, поскольку в данной технологии использовалась ртуть. То есть, верхний слой декоративных элементов изготавливался из ртутно-золотой амальгамы. По основным параметрам это достаточно стойкий к воздействию окружающей среды сплав. Но, конечно, совсем никто в восемнадцатом веке не мог предположить, что со временем и золоту потребуется защита. Особенно серьезно на качестве позолотного слоя стала сказываться наша технократичная эпоха. Из-за развития промышленности, в силу стремительной автомобилизации ветер несет все больше и больше песка, химикатов. Песчинки царапают позолоту до меди, та, в свою очередь, начинает коррозировать – и вот по бледно-серым куполам все обильнее текут зеленые струйки. Когда мы поднялись на поверхность для обследования, я увидел, что абсолютно все пространство исчерчено, и из каждой черточки сочится влага окислов.
       За всю историю Смольного собора, насчитывающую более двух с половиной столетий, комплексная реставрация этого памятника производилась впервые, да и по непонятным причинам восстанавливать металлический декор в убранстве растреллиевской постройки поначалу поручили не слишком большим специалистам. «Интарсию» позвали лишь когда ее предшественники уже успели наделать множество трудноисправимых ошибок.


В. Сорин:
– Начнем с того, что демонтаж был произведен варварски. Закончим тем, что весь декор был выкупан в азотной кислоте. Этого нельзя было делать ни в коем случае. Кислота попала в каждую царапинку, проела подслой под золотом, и оно просто-напросто отскочило. КГИОП поставил перед нами задачу «приклеить» все на место. Все вроде бы ясно, но как это сделать, никто не представлял. Любой клей через какое-то время «отпускает», все соединения такого рода рано или поздно распадаются.
       У нас в реставрации временны’е промежутки крайне большие. Особенно характерным это оказалось для данного объекта. Свою роль сыграло труднодоступное место расположения деталей. Пришлось и нам, как два с половиной века назад архитектору Растрелли, обратиться к новым технологиям. Спасает в таких ситуациях высокий научно-технический потенциал Петербурга. Надо только знать, к кому и куда обратиться – и вам помогут. Вот и на этот раз мы нашли таких специалистов. По нашему заказу было синтезировано новое перфторорганическое химически инертное вещество, на основе которого и был изготовлен клей. Неоценимую услугу нам в этом вопросе оказала к. х. н. Галина Михайловна Тюльган, за что ей огромное реставраторское спасибо. Приготовленный клей мы в противогазах были вынуждены распылять из пульверизаторов прямо в комнате, где лежал наш изувеченный декор. Ведь ни одну из деталей не следовало даже на миллиметр трогать с места – золото могло элементарно осыпаться. Сначала в воздухе повисал густой клеевой туман, потом клей буквально заползал внутрь чешуйки отвалившегося драгметалла и там уже отвердевал, приклеивая ее к поверхности. Вот таким образом была решена эта сложнейшая задача.

       Затем уже мы приступили непосредственно к реставрации. Первая часть дальнейшей работы заключалась в следующем: надо было обеспечить ту прочность, которой у растрескавшегося изначально декора фактически не было никогда. На следующем этапе следовало восстановить формы этих архитектурных деталей, учитывая, что процент деформаций при демонтаже оказался чудовищным. И, наконец, требовалось воссоздать исчезнувшие детали. Они не были промаркированы и понять, какая из них откуда, навскидку было невозможно. Нам всем пришлось стать альпинистами в буквальном смысле этого слова: мы купили соответствующее снаряжение и тренировались. Потом лазали по куполу и идентифицировали детали с местом их расположения по каким-либо приметам: теням, контурам, вмятинам и т. п. В результате все задачи были решены. Мы имели полный комплект крепких, не деформированных деталей, но только с приличного размера «лысинами», ибо часть позолоты все-таки осыпалась.

       Пришлось восстанавливать и этот огрех. Огневой способ золочения с использованием ртути давно запрещен, а при гальваническом не удается добиться такого цвета, как раньше: современная позолота заметно тусклее. Нужно было сделать так, чтобы при гальваническом золочении получить покрытие, не отличающееся по цвету от огневой позолоты. Опять пришлось обратиться к специалистам. На этот раз мы справились с задачей благодаря еще одному химику – доктору наук Борису Григорьевичу Карбасову. Дело оставалось за малым: защитить золото от абразивного воздействия атмосферы. Совместно с ученым мы разработали перфторорганический лак. Тот же класс веществ, что и в случае с клеем, был вторично выбран за его стойкость. После покрытия лаком блеск золота оказался чуть приглушенным. Мы стояли перед дилеммой: поставить очень хорошо блестящее золото, но ненадолго, или пожертвовать блеском ради прочности. Последний вариант победил. Все золото на Смольном соборе защищено.
       После такого объема проделанной работы доверить установку этих произведений искусства обычным монтажникам мы, конечно же, не могли. Поэтому бригада «Интарсии» вновь надела альпинистское снаряжение и приступила к очередному «покорению вершин». Эта финальная процедура работы, считаю, нам тоже удалась.

ООО «ИНТАРСИЯ»
НА РЕСТАВРАЦИИ СМОЛЬНОГО СОБОРА

-общая площадь воссозданных деталей – 35,5 кв. м
-общая длина трещин – 851 м
-общая длина разрывов – 156,5 м
-общая площадь частичных утрат – 11 кв. м
-общая площадь деформаций – 12 кв. м.
-общая площадь воссозданной позолоты – 30 кв. м.


>> К СОДЕРЖАНИЮ >>